Иллюзия «пещерного человека»

Если при взгляде на сунгирские бусы вы заподозрили, что наши представления о забитых, вечно голодных людях с дубинками сильно устарели — вы абсолютно правы. Давайте разбираться, как на самом деле шло освоение тех территорий, которые сегодня мы называем Северной Евразией.

Тысячи часов, потраченные на создание украшений, говорят нам об одном неоспоримом факте: у этих людей было свободное время. А свободное время появляется только тогда, когда у общества есть стабильный избыток еды.

Древнейший этап человеческой истории называется палеолитом (древним каменным веком). На территории Восточной Европы он совпал с эпохой оледенения. Но ледниковый период — это не бесконечная снежная пустыня. Это бескрайние, холодные, но невероятно богатые растительностью тундростепи. По ним бродили стада мамонтов, шерстистых носорогов, северных оленей и бизонов.

Люди палеолита были не жалкими жертвами природы, а высокоспециализированными хищниками, царями тундростепи. Они не прятались в пещерах (на Русской равнине их почти нет), а строили сложные жилища из костей и бивней мамонтов, покрывая их шкурами, владели огнем и шили теплую одежду. Именно высокая эффективность их хозяйства давала им тот самый излишек времени и ресурсов, который позволил создать шедевры Сунгиря.

Схема стоянок Костёнковско-Борщёвского комплекса и предполагаемых путей между ними. Автор: Pedro P. Palazzo; Wikimedia Commons, CC BY 4.0. Маршруты на схеме являются исследовательской реконструкцией.

Экономика без производства: как занять континент

Способ выживания людей палеолита строился на одном жестком принципе: они ничего не производили сами.

Присваивающее хозяйство может быть очень успешным, но у него есть критический недостаток. Чтобы прокормить небольшую группу в 30–50 человек, требуются огромные охотничьи угодья. Как только ресурсы на одной территории истощались, община собирала свои шатры и уходила вслед за мигрирующими стадами животных.

Именно этот постоянный, вынужденный поиск новых охотничьих угодий и стал главным двигателем заселения Евразии. Люди не устраивали военных походов для захвата чужих земель. Они просто шли за едой. Постепенно, тысячелетие за тысячелетием, двигаясь вдоль крупных рек (Дона, Днепра, Волги, Оби), они освоили гигантские пространства от современных западных границ до Дальнего Востока.

Культура без паспорта

Изучая стоянку за стоянкой, мы неизбежно хотим спросить: «А кто были эти люди? Как они назывались? На каком языке говорили?». И здесь нас поджидает серьезная ловушка.

Палеолитическая фигурка из Костёнок. Автор или создатель изображения: Photographed by Andreas Franzkowiak ( User:Bullenwächter ). Источник и карточка файла: Wikimedia Commons; CC BY-SA 3.0.

В предыдущем уроке мы говорили об опасности анахронизмов во времени. Но есть и пространственно-этнические анахронизмы. Нельзя сказать, что на стоянках ледникового периода жили «древние русские», «протославяне» или «первые финно-угры». Этносов и наций в нашем понимании тогда просто не существовало. Письменности, чтобы оставить нам свои самоназвания, у них тоже не было.

Как же археологам отличать одни группы древних людей от других? Ученые используют специальный инструмент.

Если в одном регионе люди делали наконечники копий в форме ивового листа и хоронили умерших головой на восток, а за рекой — делали треугольные наконечники и кремировали покойных, археологи выделяют две разные археологические культуры. Их называют по первому месту находки (например, «дьяковская культура») или по яркой особенности (например, «культура шнуровой керамики»).

Но помните главное правило: горшок — это не язык. Люди, принадлежавшие к одной археологической культуре (делавшие одинаковые вещи), могли говорить на разных языках, и наоборот. Мы изучаем технологии и образ жизни, а не конкретные народы.

Оттепель и новые правила игры

Около 10–12 тысяч лет назад тундростепи пришел конец. Ледник начал стремительно таять. Климат потеплел, и огромные пространства Восточной Европы заросли густыми лесами. Мамонты и шерстистые носороги вымерли.

Для охотников палеолита это была катастрофа. Старые методы облавной охоты перестали работать: в лесу невозможно гнать стадо в пропасть. Наступила новая эпоха — мезолит (средний каменный век).

Людям пришлось адаптироваться к новым правилам игры. Чтобы добыть юркую лесную дичь (лосей, кабанов, птиц), человек изобрел лук и стрелы. Охота стала индивидуальной. А благодаря обилию рек и озер, освободившихся ото льда, важнейшим источником пищи стало рыболовство. Люди изобрели лодки-долбленки, сети и костяные гарпуны. Присваивающее хозяйство перестроилось, но его суть осталась прежней — люди всё еще зависели от капризов природы.

Революция и мозаика пространств

Настоящий перелом произошел в неолите (новом каменном веке). В некоторых регионах планеты, где дичи стало не хватать, а природные условия позволяли, люди совершили величайшее открытие. Они поняли, что семена можно не только собирать, но и сажать, а диких животных — не только убивать, но и приручать.

Переход от присваивающего хозяйства к производящему называют неолитической революцией. Почему это слово оправдано? Потому что сельское хозяйство изменило всё. Люди стали жить оседло — строить прочные дома и постоянные поселения (ведь поле не заберешь с собой). Еды стало больше, численность населения резко выросла. Появились излишки зерна, а значит, кто-то мог не работать в поле, а стать ремесленником, воином или жрецом.

Но здесь мы должны сделать важнейшую остановку.

В этом заключается ключевая особенность территории нашей страны: неравномерность развития. Переход к земледелию не произошел по щелчку пальцев везде одновременно.

На юге (в степях и лесостепях, в Средней Азии, на Кавказе) люди действительно постепенно переходили к скотоводству и земледелию. А вот на огромных пространствах лесной Евразии (Север и Центр современной России, Урал, Сибирь) тысячелетиями продолжали процветать охотники и рыболовы. Им не нужно было земледелие — их присваивающее хозяйство было идеально настроено на местную природу. При этом они перенимали технологии: лесные жители неолита научились лепить глиняную посуду (керамику) и шлифовать камень, не становясь крестьянами.

Пространство Евразии превратилось в сложную мозаику, где в одно и то же время на юге могли зарождаться первые земледельческие культуры, а на севере люди продолжали бить оленя и ловить осетра гарпунами.